Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

пробился через помехи от солнц Центавра. Дону и Тиму понадобился целый день, чтобы подобрать разведшлюпку и привести ее на корабль. Аарон смотрит на сестру с любовью. Моя малышка — суперженщина. А я на ее месте выстоял бы? Лучше не спрашивать.

Он слушает, счастливый, как Йелластон завершает беседу несколькими безобидными вопросами о лунах планеты, делает видимость экрана двусторонней, записывает в протокол официальную благодарность Лори. Фой еще хлопает глазами; у командиров разведшлюпок вид довольный, как у тигров, которым чешут брюхо. О, эта планета! Они благосклонно кивают Лори и косятся на Йелластона, словно ожидая, что зеленый сигнал на Землю вылетит у него из макушки.

Йелластон просит Аарона подтвердить, что медицинских препятствий к окончанию карантина нет. Аарон подтверждает, и карантин официально завершается. Соланж начинает отцеплять датчики. Командиры выходят; Йелластон бросает на Аарона невыразительный взгляд, и Аарон понимает, что сегодня вечером капитан ждет его в каюте с обычным «грузом».

Аарон наливает стакан горячего напитка и уносит к себе в закуток, чтобы не торопясь прочувствовать облегчение. Лори в самом деле совершила подвиг. Неизвестно, что там устроили китайцы, но она наверняка была в шоке. В детстве она покрывалась нервной сыпью, когда Аарон играл в хоккей. Но сейчас она в самом деле повзрослела. Не стала выплескивать все неприятные подробности в корабельный журнал. Сделала все, чтобы экспедиция увенчалась успехом. Этот идиот Фой… Сестренка, ты держалась молодцом, говорит Аарон фигуре, неизменно обитающей у него в мыслях. Обычно ты не столь снисходительна к недостаткам окружающих тебя несовершенных существ.

Мысленный образ недвижен и лишь загадочно улыбается. Вроде бы она и к официальным условностям обычно не снисходит? Аарон хмурится.

Поправка: Лори никогда не была снисходительна к человеческим слабостям. Лори никогда не была дипломатичной. Если бы я не хватал ее за руки постоянно, думает Аарон, она сейчас не летела бы с нами, а сидела бы с выжженными мозгами в исправительном центре. И с бедным Яном она была колючей, как дикобраз. Неужели год одиночного полета сотворил чудо?

Аарон неспокойно размышляет об этом. В чудеса он не верит. Чтобы Лори сознательно лгала во имя хрупкого душевного равновесия другого человека? Он мотает головой. Крайне маловероятно. Его посещает неприятная мысль: эта история кое в чем помогла Лори. Укрепила веру в ее правдивость. Допустим, конфликт между китайцами произошел на самом деле. Воспользовалась ли им Лори, чтобы позволить Фою вымучить у нее секрет и тем самым объяснить аномалии на графиках допроса? Чтобы пролезть — и протащить что-то еще — через детектор лжи? У нее было время продумать весь план. Много времени…

Аарона трясет от шеи до мочевого пузыря. Он выходит из отсека и сталкивается с Лори, выходящей из своего.

— Привет!

У нее в руке небольшая сумка без логотипов. До Аарона доходит, что камеры у них над головой никто не отключал.

— Рада, что выходишь наконец? — неловко спрашивает он.

— О, мне и тут было неплохо. — Она морщит нос. — Со стороны экипажа корабля это оправданная предосторожность.

— Ты, кажется, стала… несколько терпимее.

— Да. — На ее лице камера прочтет шутливое родственное настроение. — Ты не знаешь, когда капитан Йелластон собирается исследовать привезенный мной образец?

— Нет. Наверно, скоро.

— Хорошо. — У нее в глазах играет улыбка, приводящая Аарона в ярость. — Арн, на самом деле я привезла его для тебя. Я хотела посмотреть на него вместе с тобой. Помнишь, как мы делились друг с другом всеми нашими сокровищами — тем летом, на острове?

Аарон что-то бормочет и ковыляет обратно к себе. Он жмурится, как человек, которого пнули в живот. Чертовка, как ты могла? У него в памяти сияет ее тринадцатилетнее тело, и низ живота набухает тщетным жаром. Похоже, это импринтинг, и теперь уже навсегда: розовые соски плоской детской груди, голый лобок, губки цвета жемчужины, залитой румянцем. Немыслимая сладость, утраченная навеки. Ему было пятнадцать лет, и он покончил со своей девственностью и с девственностью сестры на поросшем елями острове рыболовно-охотничьей базы для офицеров форта Огилви. За год до гибели родителей. Он стонет, пытаясь понять, не убил ли заодно свою душу и душу сестры. Хотя он и не верит в существование души. Ох, Лори… По своей ли утраченной юности он тоскует?

Он снова стонет. Корой головного мозга он понимает, что сестра задумала какую-то дьявольщину, но продолговатый мозг твердит, что Аарон любит только Лори, по гроб жизни, а она — его. Черт бы побрал отборочную комиссию, которая оценила этот эпизод как незначительный и даже как свидетельство психического здоровья!

— Босс, вы выходите? — В дверь просунулась голова Коби. — Я открываю, правильно? Тут нужно все хорошенько вычистить.

Аарон встряхивается и идет проверить журнал Коби. Накопилось много работы. Потом, немного придя в себя, он вытрясет из Лори правду хотя бы частично.

Стеклянная стена раздвинута; он выходит через зазор на волю. Свобода бодрит. В журнале у Коби обнаруживаются еще три обращения с жалобами на бессонницу, итого четыре. Элис Берримэн, канадка-диетолог, страдает запором; Ян Инг, коллега Аарона, ксенобиолог, — поносом; у каптенармуса Мириамны Стайн — мигрень; у ван Валя, бельгийца-химика, опять спазмы в спине. У нигерийца — руководителя фотолаборатории — болят глаза, а у его русского ассистента — перелом пальца ноги. И еще разбитые костяшки Гомулки. Совершенно непонятно, об кого он их разбил, — разве что это он сломал Павлу палец на ноге. Маловероятно… Для «Центавра» это очень длинный список; но объяснимый напряженным ожиданием, возбуждением.

Вбегает Соланж с ворохом биодатчиков из изолятора.

— С этими будет много работы. Тиге остается на месте, так? Я не стала снимать с него датчики.

У нее даже через десять лет полета сохранился заметный французский акцент.

У Аарона становится тепло на сердце. Он смотрит, как она сматывает провода. Удивительно, какими живыми, энергичными бывают маленькие женщины. Она такая соблазнительная.

Он напоминает себе: в том, что она отлично управляется с дефектными контурами разного рода, нет ничего загадочного и очаровательного.

— Соли, у Тиге дела идут плохо. Может, ты или Билл начнете выводить его на прогулку, для стимуляции. Только не оставляйте его одного. Даже на минуту.

— Аарон, я знаю. — Ее лицо изображает все предписанные оттенки нежности, а руки в это время ловко сортируют футляры от датчиков. — Я знаю. Говорят, что он бродит по кораблю.

— Да… А у тебя, случайно, не проявляются… ммм… симптомы беспокойства? Кошмары не снятся?

— Только ты. — Она подмигивает, подчеркнутым жестом захлопывает шкафчик, подходит и кладет ладонь на голову Аарона, вместилище дефектных контуров. Он благодарно обхватывает руками бедра Соланж.

— Ох, Соли, я по тебе скучал.

— Ах, бедненький.